Здесь я держу свои фики.

Вот мое творение, еще не законченное.

Сапфир, мой мальчик...

рейтинг: не рекомендуется лицам до 18 лет. А разве это кого-то останавливало?
жанр: мелодрама, эротика, сётакон
пейринг: Сапфир\Эсмеруд
дисклаймер: Я не я и "Сэйлор Мун" вместе со всеми ее героями - не моя, а Наоко Такеучи и компании "Тоэй".

  Сколько же лет прошло, Сапфир? Сколько лет прошло с того летнего дня, с той прогулки на пляж? Четыре года... Ты уже не тот, ты взрослый, у тебя своя жизнь, а у меня своя любовь. Как странно жить: сначала это был ты, потом - твой брат. Старший брат... Тебе не было тринадцати, ты был пацаненком с царапинами на локтях, с растрепанными волосами, тонкий, тихий, всегда с раскрытой книгой о приключениях на острых коленях. Мой мальчик, мой Сапфир.
  Ты тогда был так красив, как только может быть красив подросток - белоснежная рубашка с золотыми пуговками на погонах, худенькая шея, гибкие руки, лицо как у фарфоровой куклы - белое, еще не задетое солнцем, но чуть тронутое пастельным румянцем, синие глаза, полные алые губы, чуть вьющаяся челка над угольными бровями, стройные, лишь совсем чуть-чуть округленные мускулами ноги, видные из-под синих шорт... Ты был как изысканной работы статуэтка на фоне неба, такого же лазоревого, как твои глаза, и моря, такого же, как твои волосы. Я поняла, как ты прекрасен, в нужное время - когда твоя мальчишечья прелесть лишь начала становиться юношеской, когда ты еще не стал раздражительным и нескладным, когда на розовых щеках не начала еще расти щетина и не вылезли прыщи. Тогда я не поняла, что думала - лишь застучало сердце чуть громче, и я подумала, что это море так меня впечатлило. Да разве сравнилось бы жестокое и равнодушное море с горячей красотой живого школьника? Мне не нужно было переодеваться, я одела платье прямо на купальник, и мне повезло - я сумела увидеть, как раздеваешься ты.
  Ты начал издевательски медленно расстегивать рубашку и стягивать шорты. Я любовалась на ямку под твоей шеей, хрупкие плечи. Я откровенно засмотрелась на твою сливочную грудь и гладкий живот. Когда моему взгляду открылись твои розоватые нежные бедра, я поняла, что на самом деле ты хоть и обворожительный, но все же ребенок, и стыд неслышно скользнул в мою душу. Тогда я не понимала, что ты, хоть еще и такой юный и с виду скромный, далеко не невинный агнец, и не я совратила тебя. Иначе где бы ты мог научиться двигаться так плавно, смотреть такими блестящими глазами?
Мы вышли на золотистый песок, я начала раскладывать вещи, а ты побежал прямо в воду и, войдя в нее чуть выше колена, присел, вскочил - капельки сверкали на тебе, как драгоценные камни - и крикнул мне:
- Заходите, Эсмеруд! Море теплое, прямо жуть!
  Я накрыла платьем сумку и окунулась. Краем глаза я успела заметить восхищенный взгляд какого-то стриженого коренастого парня с зарослями на теле. Ну что же, мне не привыкать, что мужчины забывают всякие приличия, когда видят меня. Плевать мне тогда было на них, я влюбилась в тебя, мой мальчик, влюбилась за несколько минут, потому что увидела тебя совсем другим. Но осознала я это позже, а тогда я просто радовалась теплой воде, яркому солнцу и жаре.
  Когда ночью я улеглась спать, я вспомнила тебя и подумала: "До чего же Сапфир повзрослел! Еще пара лет, и девушки будут млеть от него..." И непрошеная мысль завертелась у меня в голове: "А ты сегодня разве не млела? От шкета, который в седьмой класс пойдет..." До меня начало доходить, как я смотрела на тебя, я вспомнила, что мне вдруг тогда стало горячо и внутри что-то задрожало. Я знала это чувство - перед жарким поцелуем, перед тем, как ты уже готова отдаться целиком и целиком завладеть любимым появлялось оно. Целиком отдаться школьнику? Приличной леди двадцати четырех лет? Немыслимо, улыбнулась я своему, как думала тогда, наваждению и спокойно заснула.
  В следующий раз мы встретились через месяц, и этот месяц я тосковала по тебе, странно сильно тосковала. Ведь до того купания мы не виделись год - и я лишь изредка вспоминала тебя, а тут все время на задворках сознания вертелось: "Как же там Сапфир? Увидеться бы с ним..."
Я зашла к твоему брату, отдать образец новой листовки Демократической партии Хрустального Токио. Дома Диаманта не оказалось, дверь открыл ты - встрепанный, в помятой зеленой футболке, босой и совсем незагоревший. Я попросила:
- Передай вот это Диаманту, когда он вернется, ладно?
Ты повел меня в гостиную, плюхнул под нос чашку остывшего чая и спросил:
- Можно закурить?
  Я была, признаться, удивлена. Ты всегда казался таким интеллигентным и послушным мальчиком... Поэтому я заметила:
- Тебе вроде еще рановато курить. И я не хочу чаю, налей лучше чего-нибудь покрепче, если есть.
- Да знаю я, что рано, вы меня не учите! - дерзко ответил ты и резко повернул ко мне голову. От этого не по-детски колючего взгляда еще неопределенное, не распалившееся, но совершенно развратное и невозможное желание родилось в моей душе. Ты ушел куда-то и вернулся с початой бутылкой шампанского, из шкафа вытащил бокал тонкого стекла.
- Брат вчера с другом отмечал что-то, вот, осталось, - обьяснил ты и налил мне золотистого напитка. Я поднесла к губам бокал и посмотрела на тебя. Ты вытянул из пачки, лежавшей на столе, дорогую сигарету, запалил ее со спички и затянулся. Через дым я видела тебя чуть расплывчато... Я задал вопрос, который меня мучил:
- Где ты пропадал этот месяц?
- Стрелял из бластера по бромаганам в туманности Андромеды! - выпалил ты и пояснил: - Короче, в лагере у нас, на Немезисе я был.
  Язвительный и незаметно погрубевший мальчишка...
- Когда курить начал?
- В лагере и начал. А то все курят, а я чего? Рыжий?
  Забитый пацаненок с вагоном комплексов превратился в подростка, уверенного в своей неполноценности и решившего уподобиться быдлу, чтобы стать лучше, как он понимает это слово...
- Диамант когда вернется?
- Да он надолго уехал, как всегда, - вздохнул ты, - дня через три...
  Одинокий ребенок, у которого никого, кроме брата...
И тут ты отложил сигарету и по-детски протянул:
- Можно попробовать шампанское? Оно на вид такое вкусное...
  Ты приоткрыл алые свои полные губы, маленький, порочный, соблазнительный бесстыдник, и вскинул на меня синие жарко сияющие глаза. Я больше не могла сдерживать себя, совесть, мораль и разум отключились и я толкнула тебя на диван, на котором ты сидел, целуя, поглаживая острые хрупкие лопатки и прижимая бедрами твои ноги к бордовой бархатной обшивке. Ты не стал вырываться, наоборот! - застонал и своим языком коснулся моего. Прости меня, Сапфир, прости, мой мальчик, мон шер, прости, мой стеклянный рыцарь, задетый багровым флером похоти - моей, стариков-преподавателей, их жен, раскрашенных тощих истеричек средних лет, малолетних шлюх из девичьего корпуса... Прости за то, что было, прости, что тебе пришлось пережить все это еще в такие годы.
  Прости меня за то, что я сделала с тобой тогда. Извиваясь, как змея, тяжело дыша, я целовала твои щеки, мягкие и румяные, синюю жилку на шее, густые угольные ресницы. Когда я начала стягивать с тебя футболку, ты, не умея еще сдерживать себя, судорожно подал ко мне напряженные разгоряченные бедра, и от этого моя грудь налилась кровью, а в самом заветном месте будто затеплился огонь. Я уложила тебя на этот диван, поддержав за ноги и сама легла на тебя, и почувствовала, как ты ждал этого момента, мой маленький, мой родной, мой неприкаянный... Потом - помнишь, Сапфир? - я поглаживала твои набухавшие у меня на глазах, уже зрелые, но еще очень чувствительные сосочки, а ты в открытую стонал и умолял меня не отпускать, не останавливаться. Да разве могла бы я остановиться тогда? Мне хотелось все больше и больше ласкать тебя, дать тебе столько счастья, сколько могу, и - прости! - я не думала, как ты, мой тринадцатилетний воин, будешь мучаться этим - и любить меня за это счастье, и ненавидеть за эти муки, и знать, как мучаюсь и люблю я.
Но тогда мы с тобой не сознавали этого, и ты просил меня о большем, и я просила тебя, чтобы ты дал мне подольше наслаждаться тобой. Когда я, приглушенно пища, как маленькая девочка, посасывала коралловый каменно-твердый бугорок, ты отчаянно вскрикнул; когда я, рыча, как мужик, грубо мяла твои бедра, которые ждали нежнейших касаний кончиками пальцев, и лизала молочного цвета худенький живот, который был создан для легких поцелуев, тебя прошибла дрожь и ты выдохнул:
- Эсмеруд, миленькая, возьми у меня в рот, пожалуйста, я так больше не выдержу...
  Мой юный, страстный, порывистый...
  Я дернула молнию на твоих шортах и, наверное, сломала ее; рванув их вместе с трусами вниз, я оцарапала тебе ногу - но тогда я думала только о том, чтобы прижаться губами к
тебе там... Я удивилась тогда - он уже тогда был довольно большим для твоих лет и сильно твердел, но вокруг я видела только мягкий короткий пушок. Я приоткрыла рукой алый кончик и взяла его целиком в рот, как ты просил. И тут ты дернулся, всхлипнул, толкнул его почти до середины; я поняла, что ты и так долго боролся с подступающим экстазом и пожалела тебя - дала тебе кончить прямо так, в первый раз в жизни - не в руку и не на фотографию, а в горло живой, любимой девушки. Ты бился и кричал во все легкие очень долго, ни у одного взрослого мужчины в моей жизни такого не было, но вытекло из тебя совсем немного. Все-таки ты тогда был еще совсем мальчонкой, хоть и развратным, довольно-таки умелым и страстным. Твое тело еще не до конца созрело для такого, да и душа, как оказалось, тоже... Прости меня и мою слабость, Сапфир, мой мальчик...
  Я чувствовала, как жар удовольствия уходит из твоего тела, как ты расслабляешься после первого в своей жизни настоящего экстаза. Я села на кресло рядом с диваном и оглядела тебя. Раскрасневшееся лицо, челка прилипла к мокрому лбу, на ресницах - хрусталь слез, губы прямо-таки неприлично налились и зарумянились еще сильнее. Ты повернулся на бок, и я заметила темные родинки между лопатками. Черт, как же мне было нужно, чтобы ты отблагодарил меня за то, что я тебе сделала! Моим губам тогда были нужны твои губы, моей груди - твои руки, и я не смогла бы без того, чтобы не почувствовать тебя внутри, там, где все уже было наполнено соком любви. И именно тебе, мой мальчик, тебе, застенчивому и порочному, тебе, наивному и лгущему на каждом шагу, я отдалась бы тогда прямо на полу гостиной, лишь бы не терзаться. Но как я терзалась этой постыдной уступкой своему желанию потом... Ты не знал всего, да и не надо это тебе, живи, Сапфир, живи, я тебя не прокляну и не пожелаю тебе смерти, хотя ты проклинал меня тем летом.
- Спасибо, Кю-рэн...
  Меня вывел из забытья мечты не сам твой голос, а то, что ты назвал меня по моему настоящему имени. И я решила тогда - называть и тебя нормально.
- Да... прости, что я тебе не дала самому что-то сделать.
- А сейчас ты хочешь? Чтобы я что-то... сделал?
Я должна была ответить спокойно, но вместо этого я чуть не закричала, будто бы оказалась на седьмом небе от одного этого вопроса и твоих застенчивых, в то же время лукавых лазурных глаз:
- Да, конечно!! Да, да, ДА!!
Ты как-то пошло улыбнулся, встал, повязал моим платком бедра и пригласил меня:
- Пойдем ко мне...
- А ты хотя бы знаешь, что мне приятно, что меня заводит, а? - спросила я, когда мы зашли к тебе - в просторную комнату с кремовыми обоями, желтым ковром, огромной панелью голограммофона прямо над широкой кроватью, застеленной зелено-голубым бельем.
- Я вижу, я умею это определять. Что я, в виртуале не играл в такое? - заметил ты тогда, притянул меня к себе за талию, подтянулся и поцеловал. А ведь ты и до того целовался с кем-то, я поняла это по тому, как нежно, скрывая смущение, прикасался ты ко мне губами, прикусывал их и давал мне самой так сделать. Долго бы я не продержалась так - я отстранилась, села на краешек кровати и ты толкнул меня на нее. Какое-то время после этого я помню урывками. Ты хрипел мне на ухо какие-то ласковые слова и стягивал с меня чулки, потом я легла как надо, головой у подушки, а ты дрожал и лизал через лифчик мою грудь, подкручивал и прижимал мне соски, готовые лопнуть от прилива крови. Помню, что это длилось недолго - мы бы не вытерпели, ты бы сдался первый - но твои тонкие пальцы в ложбинке, молочко из которой уже капало на простыню, другая рука на спине, перебирает волосы - этого я не забуду, и спасибо тебе за такое, мой мальчик... Я и трогала темно-синие мягкие пряди, и целовала щечку с мягким пушком, и сжимала острую коленку, от чего ты дернулся ко мне, не скрывая вскрика, обхватил ногой мои бедра и попытался наконец соединиться со мной в самой откровенной ласке. Но виртуальная реальность и жизнь - это разные вещи. У тебя не получилось войти, ты прижал меня где-то сбоку от заветной дырочки и я помогла тебе, не говоря не слова, просто сама прижалась к тебе там и... не помню, стонала ли я так же, как и до того, кричала ли, билась, не помню, как было тебе, но закончилось это быстро и резко, тем, что ты дернулся, скатился с меня и зарылся лицом мне в волосы, обхватив где-то под грудью...